Научно-популярный и научно-художественный журнал «Знание – сила» 100 лет между наукой и обществом.

«З-С»: Михаил Иванович, «Знание-сила» уже публиковал ваш материал о наукоградах девять лет назад[*], и вот, отталкиваясь от него, первый вопрос: что изменилось в положении наукоградов за прошедшие годы?

Михаил Кузнецов: Надо прежде уточнить, что изменилось в той атмосфере, в которой они существуют. А она менялась на протяжении последних двадцати лет. Еще до появления официального статуса было признано, что есть такие территориальные образования – наукограды. О них говорят, их обсуждают сначала на региональном, а затем и на федеральном уровне с 1991–1993 годов. В 1995-м появился соответствующий законопроект, в 1999-м закон «О статусе наукограда Российской Федерации» был наконец принят, и с 2000 года начали присваивать статус наукоградам. Но тогда была очень активная риторика первых лиц, в том числе и сегодняшнего президента РФ, про инновационное развитие, про инновационную систему. Потом она, правда, через пару-тройку лет сменилась разговорами про энергетическую сверхдержаву…

За последние годы появились технопарки, особые экономические зоны технико-внедренческого типа. Позже появились кластеры, начал реализовываться проект Сколково. И всякий раз, когда появлялось что-то новое, вставал вопрос: а предыдущее что же – нужно предать забвению?

Вот, когда появились эти особые экономические зоны, мы говорили: уже есть такие территории, на которых определенно лучше такие зоны делать. Это наукограды. А нам сказали: «Не-е-ет. Пусть все претендуют.

И победит наиболее достойный». Правда, в жизни все равно оказалось, что кроме питерской зоны, что понятно, – в Питере большой научный и производственный потенциал, да и лоббистский потенциал почти абсолютного типа, – остальные по сути наукограды. Это Зеленоград, который давно уже, в сущности, наукоград, в число победителей вошла Дубна – в чистом виде статусный наукоград. Там также Томск, тоже очень мощный научно-образовательный центр, хоть он и столица области и по этому критерию в наукограды не попадает.

При всем том каждый подобный проект претерпевал какие-то изменения. К примеру, как было с особыми зонами: сначала агентство по особым зонам создали, потом, недоделав эти особые зоны, многие агентства свернули и с такими же лозунгами и аргументами, как создавали эти трехступенчатые федеральные органы власти, их начали с такой же логикой сворачивать «для улучшения управления», для того, чтобы меньше было чиновников, и так далее, и тому подобное. Потом появились кластеры, технологические платформы. И это все как бы главное: сейчас мы будем поддерживать инновационное развитие только так. А что нам наукограды?

Хотя надо сказать, что наукограды как таковые давно существуют, потому что еще в СССР создавались, они накопили большой интеллектуальный капитал, накопили много оборудования, инфраструктуру. Это, в общем, дорого стоит. Вот недавно обсуждали (это сейчас как-то попритихло): сколько денег должно быть потрачено на Сколково. И я говорил представителям наукоградов: теперь наконец-то можно показать, сколько денег выделяют, чтобы всего на трехстах гектарах построить что-то такое научное, которое, возможно, через много лет будет работать, а сколько денег уже потрачено было на то, чтобы в том или ином наукограде создать НИИ, город с нормальными условиями построить, на то, чтобы появились там сотрудники, на их образование. То есть, туда уже вложены громадные деньги. И что теперь, про все это забыть, что ли? Даже безотносительно к тому, чтобы сравнивать какой-то наукоград (а их десятки) со Сколково.

Если говорить о кластерах, то есть территориальной кооперации, они уже присутствуют в наукоградах. Даже если там один научный институт – это уже такой научный кластер, потому что там есть наука, есть, как правило, наукоемкое производство. А если есть разные научные институты, то тем более есть кластер, потому что есть межинститутское взаимодействие, соответствующие кадры, возможность обсуждать с коллегами из соседней области твою тему, находить новое на стыке наук, это междисциплинарное взаимодействие, на стыках очень много полезных вещей рождается.

Приведу в качестве примера Бийск, расположенный в Алтайском крае, и Кольцово, находящее в Новосибирской области. Кольцово – самый маленький наукоград. Бийск – самый крупный по численности населения. В Кольцово один институт – ГНЦ «Вектор», который занимается патогенными микроорганизмами и связанными с ними проблемами. Редкая вещь, очень серьезная, с коллекциями оспы, вируса Эбола и так далее. Это мощный центр. Аналог только в Атланте в США. В Кольцово очень сильные биологи, биофизики. И вот директор «Вектора» при поддержке местной власти маленького наукограда Кольцово уже очень давно начал плодить вокруг себя малые предприятия, которые занимались чем-то, что было востребовано практически. Например, посевные среды для выращивания разного рода микробов. Когда для того чтобы определить, чем человек болеет, нужно взять у него какие-то пробы и вырастить их на чем-то – всем больницам нужно. Другие вещи – всякого рода вакцины, лекарственные препараты и прочее. Отношение начальства менялось: сначала не замечали, потом говорили: о, хорошо, давайте создавайте малые дочерние предприятия. Потом, года через три, выдали: а что это такое, наплодили «дочек» – нужно ликвидировать все. И вот в этих условиях директор – академик Лев Сандахчиев, мудрый был человек, – правильно понимая, как нужно эту инновационную активность развивать, в одном случае быстрее делал, чем власти предписывали, в другом – не выполнял какое-то распоряжение. В итоге в Кольцово и вокруг него образовался самый реальный кластер, который тогда еще кластером никто не называл.

И сегодня в Кольцово «Вектор-Бест», «Вектор-медика» и другие «малые» предприятия – это уже не миллионные, а миллиардные объемы востребованного инновационного продукта. Как и в случае фирмы «Эвалар» и других из Бийска. Там мощнейший ГНЦ «Алтай». Это физическая химия, это пороха, это топливо для ракет, самых серьезных на сегодня – «Тополь» и другие. Там химики очень сильные, вот они тоже плодили разного рода фирмы. На основе того, что они химию хорошо знают, плюс еще местное лекарственное сырье, плюс маралы, панты – на этой основе. И сейчас там крупнейший кластер с миллиардными оборотами. При этом они даже отпочковали от себя институт, который вошел в систему Российской академии наук. То есть не из академии родился прикладной институт, а из прикладной науки появился мощный академический институт. Сейчас уже второй институт отпочковывается.

И все это не по приказу начальства, а из потенциала, возможностей крупных НИИ и активности сотрудников.

Такая вот активность в наукоградах. Она, с одной стороны, основывалась на том, что удавалось на федеральном уровне пробить, на законе о статусе наукоградов, на какой-то микроподдержке, потому что деньги были небольшие. Но больше на том, что их признали как наукограды, это фактор большой значимости. И, невзирая на изменчивую политику на федеральном уровне, реализовывали правильное развитие на своих территориях – и стратегически в мировом масштабе, и в российском, в региональном, и в своем муниципальном. Если говорить в целом о положении наукоградов, то оно, с одной стороны, в большой степени зависит от того, как власть к этому относится, какие она стимулы создает или даже на уровне риторики выступает, какие делает вливания, пусть даже не очень большие. Также и от того, какова активность в самих наукоградах. Вообще, наукограды создавались в свое время по решению партии и правительства и, следовательно, централизованно, все через научные организации и предприятия шло, строительство жилья, инфраструктуры и так далее. То есть, субъектов управления было мало и они были, как правило, вверху где-то, минимум в обкоме, а то и выше. А после того, как все у нас поменялось, количество субъектов, влияющих на жизнь, стало больше, а ресурсов у каждого, естественно, меньше, и управление такими сложными образованиями, как наукограды, стало сложнее.

«З-С»: Пример Кольцова показывает, что очень многое зависит от конкретных руководителей, от их умения, от их таланта.

М.К.: Да, это способность, с одной стороны, направить федеральный уровень власти на проведение эффективной политики и серьезной, современной стратегии, обращенной в будущее, когда быстрого эффекта нет, но долговременный будет. А с другой стороны, быстрая реакция и реальная активность в решении многих вопросов, плюс взаимодействие со всеми субъектами. Очень хорошее сочетание. Конечно, это не только в Кольцово и в Бийске, это и Дубна, и Обнинск, и Фрязино и другие. Проблема развития наукоградов многофакторная. У нас на федеральном уровне начальники этого не понимают. Для них важны какие-то формальные критерии. А на самом деле те не очень большие вложения в наукограды, которые есть, – не самое главное. Куда важнее среду правильно поддержать и организовать, социальные условия улучшить по возможности, стимулировать управленческие команды в наукоградах и наблюдать за ними, знать, как развиваются наука и производство, инновационный бизнес в тех или иных наукоградах.

Если говорить о финансировании наукоградов на федеральном уровне, то я бы сказал, что оно, в известной мере, похоже на венчурное финансирование инновационных проектов. Трудно предсказать, какой будет эффект от развития социальной и инновационной среды в том или ином конкретном наукограде, особенно в начальный период. Но если брать их в совокупности, то точно серьезный эффект от мощного развития трех или четырех из семи будет, хотя остальные тоже будут развиваться, но не в такой взрывной степени. И в любом случае, совокупный эффект существенно превысит те вложения, которые были выделены на это. К сожалению, этот аспект чиновниками очень слабо понимается.

Можно сказать, что все наукограды, получившие соответствующий официальный статус, продвинулись в своем развитии. Это способствовало и сохранению кадров, и решению некоторых других вопросов. Например, во Фрязино, когда приехавшие после работы за рубежом люди – команда российских разработчиков, которые серьезно занимались лазерами и образовали там компании, – решили: «Давайте, мы и здесь будем такую же продукцию выпускать», они столкнулись с тем, что и землю не дают, и волынят при решении конкретных вопросов. И когда приезжал туда Путин, ему рассказали об этом. Он сказал: «Решить». Но это в наукограде, там есть необходимый статус, который дает возможность и пригласить президента или премьера, и получить его согласие приехать, что в другом месте, может быть, и не решилось бы никогда.

У чиновников превалирует такое отношение: а сделаем что-то такое быстрое прямо сейчас. Вот Сколково создали, особые зоны ввели. Но это привело к тому, что внимание на федеральном уровне к наукоградам стало ослабевать. Более того, когда начался кризис, финансирование срезали в три раза. Причем, срезали не только наукоградам, но когда начали где-то – в других статьях бюджета – увеличивать, то наукоградам не увеличили. И это не все. Уже два года в Госдуме и Минобрнауке готовится законопроект, призванный ужесточить критерии получения и сохранения статуса наукограда. Сейчас применительно к научно-производственному комплексу наукограда либо одно условие должно быть выполнено, либо другое. Сторонники нового закона говорят: и то, и другое должно быть.

И при этом Союз развития наукоградов России добивается, чтобы после того, как населенный пункт получил статус наукограда, шло наблюдение, мониторинг его развития. Мы говорим: давайте посмотрим, успешно он развивается или нет, и смотреть надо не по тем цифрам, параметрам, по которым наукоград получил этот статус, а по иным – по критериям развития. Иначе в чем же смысл мониторинга? Но это как-то слабо понимается сторонниками нового закона.

«З-С»: Два связанных вопроса. Одна из проблем – это вот отношение сверху. Большинство наукоградов фактически подчиняются через расположенные в них институты Министерству образования и науки или другим министерствам, или, если это академические институты, то Федеральному агентству по научным организациям (ФАНО). Каково в основном отношение к институтам со стороны вышестоящих структур? И в этой связи второй вопрос. Поскольку ряд институтов в наукоградах были академические, то переход их под ФАНО в рамках реформы Академии наук уже как-то сказался и как он скажется в будущем на наукоградах, где есть академические институты?

М.К.: Существует непонимание в обществе относительно того, как устроена система наукоградов. Ведь в них есть организации и предприятия. Может быть одно предприятие, может быть несколько одной отрасли. В Жуковском, например, это авиация, институты и предприятия одного профиля. Могут быть разнопрофильные институты, но одного ведомства, как, допустим, в Новосибирском академгородке. Может быть, как, например, в Дубне, универсальная направленность. Там есть международная научная организация – Объединенный институт ядерных исследований (ОИЯИ). Еще там есть специализированные организации научные, есть предприятия других отраслей, есть проектные организации по разным направлениям. А еще наплодилось много мелких организаций, которые вообще разного профиля. Скажем, Дубна раньше не занималась медициной, а сейчас появились малые предприятия, которые ею занимаются. Строятся еще предприятия на базе разработок ОИЯИ по созданию мембранных фильтров, которые плазму крови могут фильтровать, да и многое другое. Есть муниципальная власть, которая не управляет этими структурами, никак с ними финансово не связана, кроме некоторых налогов, которые поступают в ее бюджет. И это создает дополнительные сложности для того, чтобы наукоград существовал как целое. Потому что от мощных организаций, от позиции их руководителя и отношений с местной властью очень много зависит.

А есть такие города, как Троицк, в которых и Минобрнауки имеет свои организации, и Академия наук, то есть теперь ФАНО, и Росатом. То есть получается довольно сложная конгломерация. Более того, бывает, что в управлении промышленными предприятиями – Минпром, а в управлении научными – Минобрнауки и другие организации. А в управлении хозяйством – мэрия и прочее.

Было бы хорошо, если бы на федеральном уровне все структуры, курирующие наукограды, были как-то связаны между собой: Минэкономразвития, Минобрнауки, Минпром, Минрегион, который занимается региональной политикой. Раньше в законодательстве это в какой-то степени было заложено, и в начале 2000-х утверждалась на федеральном уровне программа развития города как наукограда, и создавался Наблюдательный совет, который, как правило, возглавлял губернатор и в который входили представители разных министерств, организаций и местная власть. А сейчас такого нет, к сожалению.

И это создает сложности в достижении инновационного эффекта, экономического, политического и, так сказать, эффекта гражданского общества, потому что местное самоуправление – это одно из главных направлений возможного развития гражданского общества. Этот эффект мы недополучаем.

«З-С»: Что надо сделать, чтобы этот эффект проявился? Структуру какую-то очередную создать, министерство по наукоградам?

М.К.: Нет-нет, отдельная структура не нужна. Уверен, что это бессмысленно. Более того, это вредно, потому что всякое членение руководства по разному поводу лишь усиливает разобщение. Но, конечно, мы бы хотели, чтобы было взаимопонимание между этими государственными структурами, был бы кто-то, кто такую координацию осуществлял. Это был бы хороший вариант. Например, здесь могла бы быть более значительной роль Минэкономразвития, потому что речь, в общем, об инновационном развитии, и это министерство могло бы выступать координатором. Сегодня уже ясно видно: в наукоградах есть серьезный потенциал, и в благоприятных условиях он реализуется в научный и инновационный продукт, технологии, производства, образование и подготовку кадров. Но пока риторики на государственном уровне больше, чем целенаправленной последовательной выверенной стратегии и согласованных действий.

Проблема в том, что многие начальники не понимают: вклад в науку может быть прямой и косвенный. Мы им говорим: вклад в науку – это и хорошая среда, и лучшие условия для работы. Крайне важно для ученых, что они общаются в хороших условиях, что есть хорошие спортивные сооружения, есть кафе, рестораны и другие объекты, то есть хорошая среда обитания, что это нужно для нормальной работы, а значит – для развития наукограда. И это проблема комплексная, это не отдельная проблема Минобрнауки или других профильных министерств, это их общая проблема и хорошо бы – под эгидой, с координацией Минэкономразвития.

Но дело в том, что кроме Минэкономразвития есть Минфин, который у нас важнейший по всему. А нежелание давать деньги – главное у них на «ментальном» уровне. В Минфине не понимают, что наукограды просят деньги не на то, чтобы проесть, а на развитие. Причем на такое развитие, которое значимо в масштабах страны. Но бюджеты у нас устроены так, что внизу стараются оставить мало – на муниципальном уровне порядка 10 процентов совокупного бюджета страны. Остальное «поднимается» на региональный уровень, а с региона наверх, то есть на федеральном уровне собирается основное количество налогов. И потом все стоят в очереди и просят дать им на жизнь. И просители оказываются в роли, когда главное – то, что сверху видят, а не то, на что именно просят средства. Это одна из ключевых проблем, и в данном случае надежды только на то, что вокруг хороших наукоградов появились определенные сообщества, сложились устойчивые отношения. То есть уже работает среда. Некоторые готовы вложить деньги, но туда, где люди, которым они верят, где они кого-то знают, где, как они видят, уже идет серьезная работа. То есть, так же, как и в стране. В страну вложат тогда, когда есть условия и доверие. Это даже по маленьким наукоградам видно, по таким, как Кольцово. Но в Дубне, Обнинске и других это совершенно точно работает. Тем более, что концентрация инновационных проектов, она все равно больше в наукоградах происходит. Так что, если говорить про особые зоны, то, скажем, в Дубне такая зона развивается лучше, чем в некоторых других местах, не связанных с наукоградами.

Между прочим, начальством велено было посмотреть, как распространить льготы Сколково на наукограды. Правда, позже в Минэкономразвития придумали такой вариант. Дело в том, что по закону о Сколково после 2014 года все его участники должны туда переехать, зарегистрировав там свои компании-участники. И вот в предложениях к законопроекту сказано было: может быть, те, кто в наукоградах, пусть они не переезжают, а пусть там остаются. В этом есть логика: на трехстах гектарах в Сколково серьезное производство не развернешь, а в наукоградах можно. Следовательно, нужно устроить соответствующее взаимодействие, своеобразные инновационные кластеры. В Союзе наукоградов мы давно считаем, что межнаукоградские кластеры – это одно из направлений, которое в будущем может дать очень серьезный результат. И мы стараемся продвигать эту идею.

«З-С»: Кластеры, которые не на единой территории, а связаны единой работой?

М.К.: Да. Вот пример: в Пущино приезжали представители Бийска, поскольку и там и, скажем, в Обнинске тоже есть биологическое направление. Прежде всего, в Пущино есть мощный сертификационный центр, а в других местах его нет, можно им воспользоваться. Как сказал один из руководителей пущинского института, когда представители Бийска туда приехали: «Мы можем сотрудничать, потому что мы разные. У нас одно, а у вас другое, но в той же сфере. Мы точно можем взаимодействовать». То есть, это нахождение того, где у кого похожие структуры, решения, у кого есть на одной большой поляне какие-то разные проблемы, которые, только взаимодействуя, можно решать. По межнаукоградскому кластерному взаимодействию мы в Пущино даже специальную конференцию проводили еще до федеральных призывов и программ. Во время этой конференции Пущино, Бийск, Кольцово и Обнинск заключили соглашение между собой по биофармкластерному взаимодействию. И не присутствовавший на ней Мичуринск к этому соглашению присоединился.

«З-С»: Мы пережили долгие, тяжелые времена, когда статус научных работников оставался низким, когда многие уезжали за границу. Сохранился ли научный потенциал, необходимый для дальнейшей научной деятельности в наукоградах?

М.К.: Научный потенциал в наукоградах, безусловно, остался. Он, конечно, уже не тот, что был во времена СССР, да и далеко не всегда эффективно используется. Часть людей уехала, но опытные, мудрые люди есть среди тех, кто остался, они даже из «утечки мозгов» некоторого эффекта добиваются. Например, Пущино. Директор тамошнего института Генрих Иваницкий придумал и устроил так, что в его институте есть со всеми уехавшими регулярные контакты и есть совместные проекты. И некоторые из них реализуются за границей с нашим участием, а некоторые – в России с участием работающих за рубежом ученых. Наконец, есть некоторые институты, которые практически не потеряли научных сотрудников. Например, ОИЯИ в Дубне. Это – международная организация, Россия вынуждена была уделять этому институту особое внимание.

Мне кажется, что существует серьезное недопонимание у высокого начальства того, как полученные новые знания воплощаются в новые технологии или продукцию. Допустим, приезжая в Академию наук, начальник говорит: «Что, открыли что-то новое? Ну, тогда доводите до технологии». До чего доводите? То есть, нет представления о том, что логика прохождения знания от его первичного получения до прикладных разработок, доведение до технологии, до создания образцов и потом выпуск продукции и их продажа, что все это не должно осуществляться учеными. На самом деле в мире не так. В мире не потребляются физические, химические и тому подобные технологии. В мире потребляются медицинские приборы, лекарства, какие-то товары, в которых – в основании принципов их работы, состава и тому подобное – есть и физика, и химия, и биология.

Очень важно, чтобы этот механизм действовал – когда, определив, что нужно потребителю, находят тех, кто может это разработать. А разработать очень часто может кто-то рядом с научными организациями. Потому надо иметь взаимодействие, плюс нужны кадры. Очень важная вещь. Может быть, даже наиболее важная сегодня. Потому что раньше были хорошие кадры, например, в Подмосковье (которое и есть та Силиконовая долина, о коей мечтают, когда говорят про Сколково на трехстах гектарах, а она тут вот, вокруг Москвы). Почему? Потому что в Москве все хотели учиться и в Москве потом остаться, но не у всех была прописка. А прописаться в Подмосковье было проще. При том, что московские богатые культурные возможности были доступны.

Сегодня проблему кадров для Подмосковья решать надо каким-то другим способом. Например, воспользоваться тем образовательным ресурсом, который создается в подмосковных городах: в Дубне есть университет, в Пущино университет на базе Пущинского центра и так далее. Умные люди это понимают, начинают обсуждать, как это делать. Но на федеральном уровне понимания этого нет. Там гигантомания университетская – все укрупнять, объединять. Федеральные университеты «создают», объединяя почти насильно несколько университетов в регионе. А здесь, в наукоградах, – эксклюзив. Элитное образование и среда, способствующая ему, насыщенная действующим интеллектом в НИИ и КБ. Это развивать надо…

«З-С»: Хотелось бы затронуть тему особой культурной среды наукоградов. Зачем ее нужно сохранять и как ее сохранять?

М.К.: Наука – это часть культуры, и я считаю, что наукограды – это еще и объекты культурного наследия. Потому что это свидетельства того, каким образом в СССР создавалось научное обеспечение, поддерживалось научное развитие. Кроме того, наукограды – действительно особая культурная среда, потому что люди там более образованные, чем в других местах. Это и особое, интеллектуальное общение, причем не только в сфере науки.

Я недавно читал книжку академика Ю.А. Осипьяна, который длительное время был одним из руководителей Научного центра в Черноголовке, руководил там институтом. И он описывает, как они дружили с известными актерами. Широко известно, как Высоцкий ездил по наукоградам, Вознесенский. Они находили там особую духовную среду. И эта среда создавала, формировала определенный культурный ландшафт. Это специфическое пространство жизни, не говоря уже о таких вещах, как музеи.

Музеи в наукоградах имеют большую научно-техническую и культурную ценность. Они рассказывают про историю становления наукограда, историю развития науки. В некоторых организациях наукоградских, инновационно-научно-проектировочных, например, в НПО «Энергомаш» или НПО имени Лавочкина в Химках, или НПО «Энергия» в Королеве, прекрасные музеи, где сохранились кабинеты, «рабочие места» выдающихся генеральных конструкторов, и самое главное – собрана их продукция, которая летала или не летала, служила основой для дальнейших разработок. Когда осуществляли приватизацию или акционирование, наши власти не думали про то, что одновременно в руках новых собственников оказываются и эти музейные коллекции. И сейчас туда водят людей, но, в общем, не в таком свободном режиме, в котором можно было бы показывать эти артефакты и коллекции.

Нужно охранять и использовать как культурную среду те коттеджи, те улочки, которые есть в Дубне в том районе, с которого начинался город, и в Новосибирском академгородке, да и в других наукоградах, чтобы можно было показать молодежи, в каких условиях начинала жить наука и что для этого делалось. В Швейцарии есть города, которые внесены в список Всемирного наследия ЮНЕСКО как центры формирования часовой промышленности.

В этом смысле места, где формировалась наука в СССР, а потом в России, должны быть охраняемой территорией. Мы как Союз наукоградов выступаем на соответствующих конференциях, в этом году представляли культурный потенциал наукоградов на Интертурмаркете. В июне у нас прошел круглый стол в деловой программе на Интермузее-2014.

К сожалению, культурно-образовательный потенциал наукоградов пока слабо используется, его значение плохо осознается на разных уровнях, часто и в самих наукоградах. Но есть сдвиги. Скажем, в Дубне сейчас придумали, чтобы те туристические теплоходы, которые плывут по каналу «Москва-Волга» и далее по Волге, делали остановку в городе, и туристам устраивали экскурсии.

«З-С»: Так что же нужно конкретно сделать для того, чтобы наукограды стали реальными точками роста нашей науки и экономики?

М. К.: Прежде всего, многие наукограды уже сегодня являются этими самыми точками роста. Это уже не нужно никому доказывать. Достаточно приехать и посмотреть. Это и Дубна, и Обнинск, и Кольцово, и Бийск, Фрязино, Королев, Реутов и другие. Более того, наукограды уже сейчас являются центрами, как бы маленькими столицами для окружающих территорий.

И это примеры, по которым можно и другие территории выстраивать.

Хорошо, если бы нам удалось добиться, чтобы в новом измененном законопроекте о наукоградах поубавить всяких формальных моментов. Кое-что мы уже убрали оттуда – чуть ли не подтверждение успешности через статистику в сравнении с данными других стран.

Второе – это, конечно, главное: не нужно урезать финансирование. Потому что сегодня на все наукограды всего 500 с лишним миллионов рублей дают. Это смешные деньги. Это, конечно, не на науку, а на социальную и инновационную инфраструктуру. Но это мало. Нужно, как минимум, вернуться к докризисному уровню финансирования, а потом увеличивать финансирование, особенно с учетом инфляции.

Третье: хорошо было бы интегрировать применительно к наукоградам разные проекты и платформы, эти самые особые зоны, кластеры, Сколково, поскольку именно в наукоградах уже есть необходимая среда и возможности для ускоренного развития.

Четвертое: хорошо бы, чтобы разные министерства и ведомства, раз уж наукограды выделены в особый субъект, в них согласованно действовали. Ну, и, наконец, нужно на федеральном уровне более внимательно наблюдать за их развитием: какие при этом плюсы, минусы, проблемы, как команды там действуют. Зная это, можно сделать выводы и для других территорий. Плюс к этому нужно посмотреть и на те инновационные центры, которые еще статуса не имеют. Такие есть: Долгопрудный, Зеленоград, некоторые другие. Они по критериям каким-то не проходят, но они фактически наукограды. Им тоже статус надо присвоить. Или Новосибирский академгородок. Он не муниципальное образование, но это реальный наукоград, обособленная территория. Надо научиться их поддерживать. Для муниципалитетов нашли варианты поддержки – можно им межбюджетные трансферты предоставлять. Для тех, кто еще не получил статус, тоже что-то нужно сделать. Ряд ЗАТО – закрытых административно-территориальных образований тоже являются наукоградами: Саров, Трехгорный, Железногорск и другие. Стимулирование их инновационного развития тоже очень важная задача.

Хотел бы обратить особое внимание на очень мощный образовательный потенциал в наукоградах. У нас начальство любит повторять: науку в университеты. А в Пущино уже с 1992 года университет построен на базе Пущинского научного Центра, там деканами – директора институтов. И он ориентирован на завершающее образование: там магистратура и аспирантура, там не готовят бакалавров, а берут их на дальнейшее обучение. Так вот, за весь период с 1992 года никакого внимания к этой деятельности в Пущино не было ни на каком уровне, хотя все обещали поддержку. Стоят в очереди зарубежные люди, желающие стать пущинскими студентами, получить образование у нас – и мы же мечтаем, чтобы к нам ехали. Стоят с евро, долларами и фунтами, чтобы получить в Пущино прекрасное биофизическое образование. Но нет гостинички, нет нормального общежития, куда их можно поселить. Нет! Более двадцати лет! Это маленький университет, а у нас сейчас любят крупные. Создают федеральный университет, объединив пять университетов. Но в Пущино дают эксклюзивное образование высокого уровня, которое будет поддерживать развитие отечественной науки, пополнять кадры тех же наукоградов, и, наконец, станет рассадником этого образования в других странах. Разве это не важно для страны?

Наконец, последнее. Мне кажется, что молодежь, школьников надо возить в наукограды, надо там обеспечить упрощенный режим допуска на закрытые предприятия, где есть самая передовая наука, где уникальные музеи, где инновационное производство. Это достижения наших людей, их надо показывать молодежи. Мы, Союз наукоградов, начали реализовывать такой – пилотный – проект: образовательно-исследовательские экспедиции в наукограды. Когда подросток приезжает туда и, скажем, с космонавтом беседует, который его водит по макету космической станции, когда он смотрит, как все происходило в полете, в космосе, и может сфотографироваться там, может привезти оттуда сувенир, родителям рассказать, все это имеет колоссальное значение. В наукоградах огромные возможности для образовательного и культурного туризма, для научного туризма, прежде всего ориентированного на молодежь. Этим тоже надо комплексно заниматься.

Беседу вел Игорь Харичев

[*]  «Интеллект плюс инновации» – «Знание-Сила», № 6/05

(Опубликовано: Михаил Кузнецов Наукограды – реинкарнация в потоке перемен // «Ззнание-Сила» –  2014 №11. с. 19-29)